задумчивость

НМ

Моя новая заметка в "НМ": "Дом, который построил Джек" и "Русский бес" Гриши Константинопольского.
Default.aspx
задумчивость

Итоги недели. "Она".

Ох, столько всего!

Неделя (в смысле прошлая) началась нормально. Я переварила фиаско с серией (все оказалось, как я и думала, -  вежливое: «спасибо, мы переделаем, заплатим половину»), я устроила даже скандал: почему это не сказали мне лично, а выяснилось  все на общей встрече три дня спустя. Потом написала заметку в «НМ». Потом успешно разобралась со своей обидой, - привела ее в «центр» за ручку и ощутила, что именно в смысле  поддержкия хотела бы  получать от «других» ( и теперь могу обеспечивать себя этим самостоятельно).
Потом, где-то в четверг, кажется, я вдруг ни с того, ни с сего напилась. 250 коньячку, легла спать, проснулась, - ребенка-дочери нет, телефон не отвечает (ребенку – 33 года почти, если что). Я вышла на балкон покурить и начала волноваться. Как всегда, когда я волнуюсь, - тотально. Мир залит «цементом» тревоги, и ничего хорошего в нем нет и не будет, пока ситуация не разъяснится. Неожиданно трезвый голос у меня в голове произнес: а чего ты так мучаешься? Ты же знаешь, где она (дочь) и  с кем. Это совершенно безопасно. И время – детское. И тут же другой, противный, проскрипел в ответ: а потому «ей» (и на сей раз это была вовсе не дочь) и должно быть плохо, потому что ничего хорошего «она» не заслуживает. О-па, подумала я, - это кто же у нас такая «она», и за что ее сослали пороть на конюшню? После неглубоких раскопок из бессознательного извлечен был ответ, - весьма неожиданный: «она» - это была я сама, реальная;  тетенька с именем, отчеством и фамилией, паспортом и пропиской, местом работы, структурой ДНК, родней, корнями, ростом, весом, объемом и проч. И отношение к «ней» у меня в диапазоне от «женщина-не-стоящая-внимания», - до «унылое-говно-глаза-бы-мои-не-глядели». То есть в «ней» - вытесненной и  выселенной за пределы  актуального (само)сознания концентрировалось все то, что, по мне, -   «не-окей»; все, что я ненавижу, чего опасаюсь, что презираю, осуждаю, чем пренебрегаю, от чего мне инстинктивно хочется отвернуться, заткнуть нос и зажмурить глаза.

Как интересно!, - подумала я. На делать нечего: извините, выселили, погорячились, подвинемся! Это же – ваша квартира. Живите, - чего уж! Однако, ужиться мне с «ней» так и не удалось. Во-первых, мне по-прежнему ничего в «ней» не нравилось. Я искренне не понимала, за что «ее» можно любить. А во-вторых, я рассчитывала, что «она» будет рада, что её пустили обратно и позволили жить своей жизнью. Но «она» была какой-то анемичной, печальной: посадишь – сидит, положишь -  лежит. И от нее исходил ощутимый  запах депрессии. Присмотревшись, я поняла, что «она» -  сплошная загнившая рана. Больше того, что вообще-то «их» много - целая толпа несчастных брошенок и обиженок: девочка-которая-росла-без-отца, и которой-отчим-давал-подзатыльник-всякий-раз-как-она-хлопала-дверью, барышня-которой-строго-настрого-запретили-встречаться-с-любимым, женщина-которую-отвергли, почти-старушка-которой-вежливо-пренебрегли… Перечислять можно долго... И  у каждой - своя боль, своя травма...

Нет, - решила я, - так жить нельзя. Надо как-то «ее»  (в смысле «их»)  исцелить. Полезла  по книжке «Путешествие героя» Р.Дилтса и С. Гиллигена – там есть про «исцеление ран». И получилось  пока что так… Выяснилось, что именно у «нее» есть то, что нужно для исцеления – тело и ранний, краткий, но подлинный телесный опыт блаженства,  – у-мамы-под-одеялом.  Мама очень редко брала меня к себе. Я спала в кроватке с веревочной сеткой, а мама – напротив, на диване,  и она избегала брать меня к себе на диван, потому что считалось, что в нем – клопы (мы жили в коммуналке, в комнате бабушки – мамы отца; диван, принадлежал тоже ей, и моя мама там была совсем не хозяйка; бедная мамочка!). Но один раз (я навсегда запомнила!) мне удалось как-то пробраться туда -  к-маме-под-одеяло, и это было оно -  полное, абсолютное, совершенное  телесное счастье. Именно то ощущение, которое необходимо, дабы опытным путем нащупать свой «центр» - «порождающее» пространство защищенности и любопытства. Ну, а направить всю несчастную толпу «брошенок» и «обиженок» в «центр исцеления» -  вопрос времени.

Но это даже не главное.  Главное, я увидела, как расколото мое «я». С одной стороны – несчастная, депрессивная «она», все, что у меня в жизни не получилось. С другой – живой, гибкий, быстрый и безжалостный  эго-ум, похожий на язык пламени. Он непостоянен, жаден, вороват, носит маску, любит прикидываться, набрасывается на все, что кажется ему пищей и презирает все, что, ему кажется, «не горит». Опасный персонаж. И хорошо, что я с ним разидетифицировалась.
 И этот гибкий, сообразительный,  безжалостный Арлекин,  и беспомощная, унылая "она"-лузерша - это не я. Это все – мои «горизонтальные» проекции.   А «вертикальное» я, способное дышать, порождать, исцелять и транслировать в мир Божественные энергии – двухлетняя девочка однажды-побывшая-у-мамы-под-одеялом.
задумчивость

Итоги недели. Самость

Итак, на пошлой неделе я поняла, что душа моя слаба, аморфна и легко теряет себя и свои умения в зыбях «мира сего». Привычные, «горизонтальные»  способы восприятия и реагирования - сильнее. И это означает, что  моя сила там: частично в стремлении подстроиться и просоответствовать, а частично в сопротивлении: «не хочу!», «не буду», сделаю исподтишка, как хочу. Вытесненная в тень в раннем возрасте Самость, - моя собственная воля и сила, -  тоже имеет повадки ребенка: только не «хорошей, удобной  девочки», а  прогульщика и двоечника, непослушного и капризного, таскающего варенье из шкафа. Если спросить, чего она хочет, - ответ будет «все». Все, что мне хочется, - пусть будет мое. Конфеты, печенье, прогулки, любовь и внимание, аттракционы, пони и сладкая вата. Все это дают «другие». Но иногда не дают. Поэтому самость злится на них и бунтует. Причем не на кого-то конкретно (это чревато), - а сразу на Бога: вот Он Такой-сякой создал какой-то плохой и несправедливый мир, где мне конфет не хватает!
Погладив по головке это милое существо, я подумала, что тут просто вопрос взросления. Что, переросши стадию амебы и добравшись эволюционно до  «хордовых», у которых  есть «вертикальный» канал связи с Высшим,  - ровно тот же кайф: "что хочу, то и делаю", - можно испытывать ничего не ожидая и не требуя от «других». У меня есть все, и я  даю, что хочу. Счастье же!
И тут меня накрыл кризис. Да какой! Повод был совершенно ничтожный. Я написала одну серию одного сценария (после довольно долгого перерыва), то есть потратила себя больше обычного, - и в ответ моя Самость стала требовать компенсации в виде одобрения, похвал и аплодисментов, расширения возможностей и власти над миром. Компенсации она, конечно, не получила. А получила зато по рогам от другой части психики, - интроецированных «других». Те немедленно заявили, что все это никуда не годится, тухляк, не талантливо, скучно, и вообще все, на что ты можешь рассчитывать – кислое, вежливое «спасибо». «Спасибо», как понятно, прилетело из внешнего мира, - но это уже не имело никакого значения. Процесс пошел: Самость топала ногами, вопила  и гневалась. Гнев был, естественно,  направлен на Бога, Который, Такой-сякой, создал ужасный, злой и несправедливый мир, где мне не воздают по заслугам. Гнев на Бога сменился полным атеистическим опустошением, а затем ужасом: это что же выходит, - все во что я, как будто бы,  верила, все, в чем видела смысл жизни, - просто иллюзия?! И всем в моем организме заправляет только голодная, осатаневшая самость? На место ужаса пришла ненависть к себе, неверие в свои силы, полный паралич воли, отчаяние от того, что я ничего не хочу и не могу, тревога по поводу стремительно скапливающихся несделанных дел; боль в животе, тошнота, проблемы с дыханием…  Ощущение, что тебя замуровали в серой цементной камере без окон без дверей, и ты уже никогда оттуда не выйдешь.
Короче, взрослая Самость оказалась в своем гневе куда более разрушительной и агрессивной, чем грезившийся мне милый двоечник из мультфильма «В стране невыученных уроков». Я поняла, что энергия, которую ты вкладываешь в мир, регулируется востребованностью и положением в некоем общественном «ящичке», на некоем социальном «шестке». Если вкладываешь чуть больше, то ты и «ящичек» сразу требуешь попросторнее, и «шесток» повыше. Но социум не спешит навстречу, и обломавшаяся Самость идет вразнос.  
Ну, я с ней, конечно, поговорила, используя способ из замечательной книжки «Путь героя» Р.Дилтса и Г.Салливана (очень рекомендую!). Самость, приглашенная для нежной беседы в Сердечный центр, дала понять, что бунтует, на самом деле,  именно против «ящичков» и «шестков». И что если ее как-то присвоить и выдавать в мир по своему усмотрению, а также самостоятельно компенсировать ей затраты, - то с ней вполне можно договориться.
Однако, едва я договорилась с Самостью, - возбухать и топать ногами принялся Страх: как это позволить себе быть сильной? Как это наплевать на востребованность и соцзаказ? Страх пришлось тоже приглашать на беседу туда же, - и по итогам он приобрел очертания уместности, гибкости и деликатности.                     
Посмотрим, что дальше…
задумчивость

итоги недели

Я не писала сюда с понедельника. Но надо все-таки. Ведь что-то происходило… К примеру, в конце минувшей недели я  освоила фокус под названием  «душевный слепок».  Значит, на выдохе у тебя из души (или из сердца, или из области Анахаты) выделяется вещество, - типа пасты, какую используют при подделке ключей, только прозрачное и гораздо пластичнее, - и ты помещаешь в него предмет: дом, облако, дерево, свою руку, чужое лицо, - что угодно… Получается  "слепок" и дальше ты предмет уже ВИДИШЬ.  Если смотреть без "слепка", обычно не видишь. Так, - считываешь, замечаешь, фиксируешь, опознаешь… Глаз скользит, рассеянное эго зевает, былые впечатления заслоняют то, что сейчас, и мозг получает смазанное, невзрачное, незначащее  изображение, словно сквозь грязное стекло или, как  в фотошопе,  при наложении однотипных кадров.  А снявши предварительно "слепок" ты вдруг прозреваешь предмет во всех его  поразительных и неповторимых подробностях. Так бывает, когда падает иней и подчеркивает  уникальный рисунок ветвей. Только тут без инея. Тут это делает вещество души. И предмет начинает жить разом и внутри, и снаружи, становится событием, откровением,  потрясением, фактом твоей биографии…
А дальше… Дальше все хорошо... Ты понимаешь, что в душе достаточно места, и там можно разместить целую коллекцию таких "слепков". Только что с ними делать? Описывать? Но это надо быть гениальным писателем.  А без материального закрепления  впечатления души теряют отчетливость, расплываются, исчезают… Душа, выходит,  слишком аморфна, чтобы долго хранить отпечатки реальной  жизни. Ей не хватает силы, упругости, решимости раз и навсегда навязать  организму свой режим восприятия. Рай на мгновение. Демо-версия. А потом  заботы "горизонтального" существования заполоняют все, и снова:   боль, стресс, страх, слепоглухонемота, аддикции, обусловленность...  Так и живем.